«Корабли, подобные распутным девкам»

Прочтя о кораблестроении британского флота, многие зададутся вопросом: а не испытывал ли флот и подобные трудности российский? Интерес честный, не смотря на то, что создатель против постановки для того чтобы вопроса. Из-за чего? Да по причине того, что сравнивать британский и русский флоты подобным образом неправильно.

Англичане стремились к мировому морскому господству, в то время как задачи русского флота были значительно скромнее. Российская Федерация была региональной морской державой, и сравнивать её кораблестроение того времени направляться с кораблестроением таких государств, как Швеция, Дания, Турция, Польша. Тут, действительно, появляется вторая неприятность: флоты названных выше государств частью мало изучены, а частью не изучены по большому счету, так что базы для аналогичного сравнения нет.

Исходя из этого в этом материале не будет никаких сравнений — легко описание.

География, климат… и не только

Начать нам будет необходимо с географических условий, каковые значительно чаще определяют сроки и методы работ. В случае если сказать о Балтике, то в качестве первого важного ограничителя судостроительных работ тут выступает гидрография: вода в Петербурге и Кронштадте фактически пресная, что содействует стремительному гниению подводной части корпусов судов. Второй ограничитель — климат, а правильнее, зима, на протяжении которой Финский залив перемерзает, что также не лучшим образом отражается на судах.

На эти условия накладывались традиционно техническая грамотность и низкий профессионализм мастеровых и российских рабочих, принимавших участие в ремонте и постройке судов. Корабельный мастер Курочкин в 1804 году прямо писал об Архангельских верфях:

«В тамошнем адмиралтействе особенно приучены и с навыками люди все вещи делать как-нибудь, то очень не легко отучать от таковой манеры дела и приучать, как искусство и время мастерства требуют».

«Корабли, подобные распутным девкам»

Иван Айвазовский. Смотр судов Черноморского флота во второй половине 40-ых годов девятнадцатого века

Добавим к этому незаинтересованность большинства в конечных итогах труда, не сильный технические знания инженеров-кораблестроителей в приёмных рабочих группах, извечное очковтирательство и российское кумовство — и приобретаем на выходе то, что обрисовал В. М. Головнин в собственной статье «О состоянии русского флота в первой половине 20-ых годов XIX века»:

«В случае если б в Кронштадт явился император, подобный Петру Первому, что заметил бы он в том месте? Сперва представились бы взглядам его суда, подобные распутным девкам: сравнение неординарное и необычное, но честное: как сии последние набелены, нарумянены, наряжены и украшены снаружи, но, согнивая в от болезни и греха, испускают зловонное дыхание, так и суда отечественные, поставленные в строй и обманчиво снаружи выкрашенные, в везде вмещают лужи дождевой воды, груды грязи, толстые слои плесени и заразительный воздушное пространство, целый трюм их наполняющий.

старые корабли и Новые стоят в гавани по году, по два без конопачения, отчего пазы их на протяжении дождей наполняются водой, которая, зимою замерзая, раздирает их более, а весной тает и информирует гнилость и прелость всем участникам корабля. В то время, когда же необходимо приготовлять их к походу, то конопачение по необходимости начинается весной, в то время, когда мокрота в пазах не только не просохла, но кроме того и не оттаяла; от этого замерзшая вода, заключённая в пазах новою конопатью практически герметически, информирует дереву скорую гнилость.

Это такое упущение либо злосодеяние кронштадтского морского руководства, которое всяк, при первом взоре на суда, войдя в них, усмотреть может; а вдруг кто посмотрел бы в отчётные портовые ведомости о работах, тот открыл бы в тот же час, что корабль, выстроенный прочно и из хорошего лесу, простоявший два либо три года в Кронштадте, не двигаясь из гавани, при снаряжении его в поход требует таких починок, каких в других странах не "настойчиво попросил" бы корабль, прослуживший лет пять на море. Сие происходит как от злоупотреблений, так и от плохого образования флотских команд; первое содержится в том, что корабельные мастера и портовые чиновники, пользуясь множеством купеческих судов, в течение лета постоянно Кронштадтскую гавань наполняющих, употребляют много мастеровых на починки и исправление их казёнными материалами за сходную цену…

Нынешнее образование отечественных морских армий составлено как бы специально для того, чтобы содействовать скорейшему разрушению судов, стоящих стране многих миллионов, я говорю о разделении служителей на экипажи и о занятиях их на берегу. нижние чины и Морские офицеры лишь тогда знают суда, в то время, когда бывают на них в море; но, им до них дела нет.

В портах попечение и надзор о судах вверяется таким людям, каковые, покинув флотскую работу, ни при каких обстоятельствах уже не будут отправлены в поход, следовательно, и нет им обстоятельства заботиться о целости судов, на коих их жизнь не будет подвергаться опасности; притом же и число их через чур мало, чтобы имели возможность они успевать делать всё необходимое для содержания судов в должном порядке. И потому-то очень редко сметают с них снег и дождевую воду, поднимают порты для проветривания; а в деков обтирать пробившийся от морозов иней нет кроме того и заведения. Сие небрежение более портит суда, чем всякое второе».

Комитет Преобразования флота, созданный в начале XIX века, проанализировав работу большинства балтийских верфей, отмечал недостатки и следующие проблемы:

  • не отмечается «предстоящей точности» в распределении людей на работу;
  • в силу климатических условий постройка зимний период на открытых эллингах несёт «большое изнурение в здоровье и силах» рабочих, «отчего, конечно, теряют они охоту к рвению и трудам»;
  • «плотничные инструменты неудовлетворительного качества», «не составляя собственности рабочих, эти инструменты находятся в неисправном состоянии».

К этому добавляются «недостаточная механизация верфей», «отсутствие кроме того применения лошадей (где это вероятно и выгодно) для замены людской рабочей силы», «недостаточность и жалования низкие оклады рабочих выдаваемой им одежды». Прибавим к этому низкий уровень технической культуры самих рабочих. Неприглядная картина, правда?

Вопросы без ответов

В следствии получалось приблизительно следующее. 2 февраля 1833 года эскадра Михаила Петровича Лазарева в составе линкоров «Императрица Екатерина II», «Анапа», «Чесма» и «Память Евстафия», фрегатов «Архипелаг», «Варна» и «Эривань», корвета «Сизополь» и брига «Пегас» вышла из Севастополя и направилась в Босфор. По воспоминаниям Лазарева, «Императрица» в походе «чуть не развалилась, и по большому счету — чудесным образом дошла». На «Чесме» прогнили реи и мачты, в её мачту ладонью легко забили гвоздь.

Паруса на судах были только нехорошие, рвались кроме того при слабом ветре.

Фёдор Алексеев. Наводнение в Санкт-Петербурге 7 ноября 1824 года на площади у Громадного театра

С 1830-х годов царь Николай I раз за разом задавал Морскому ведомству два вопроса:

  • какое количество у Балтфлота имеется судов и в каком они состоянии?
  • какое количество необходимо денег, дабы поддержать численность флота на заданном уровне?

Правильно ответить на эти вопросы Морское ведомство с 1830-х годов не имело возможности никак. Дело в том, что совокупность контроля и учёта как таковая в русском флоте велась спустя рукава. Каждый год по окончании навигации на флот командировалась рабочая группа инженеров, каковые осматривали состояние судов и составляли акты: «с малыми исправлениями благонадёжны», «с громадными исправлениями благонадёжны», «в тимберовку», «на разборку».

На основании этого Кораблестроительный и учетный комитет ставил по судам заключения: «к плаванию в дальних морях благонадёжен», «к плаванию в ближайших морях благонадёжен», «к плаванию в ближайших морях токмо в летнюю компанию благонадёжен», «тимберовать» либо «под блокшиф». Исходя из этого распределения, правителю ежегодно (под 1 января) подавался перечень, где были указаны суда боеготовые, находящиеся в ремонте и списанные.

Но в первой половине 40-ых годов девятнадцатого века царь решил отправить на флот Сенатскую ревизию, которая поняла, что перечень, поданный правителю, не соответствует действительности полностью! 110-пушечный корабль «Император Петр I», указанный как «благонадёжный», стоит на среднем ремонте, 84-пушечный «Владимир» — на громадном и т. д.

Начали разбираться, в чём неприятность. Выяснилось, в адмиралах. У царя они бывали систематично, и разъясняться, из-за чего большое количество судов на ремонте, им не хотелось. Исходя из этого отдавали заниженные перечни на ремонт. То же самое капитаны, потому что стремительное загнивание либо приход в негодность корабля — это ответственность капитана.

А ответственности хотелось избежать. В следствии инженерам давали взятки и устраивали пьяные оргии — и те по окончании подписывали необходимые документы.

Но проблема-то оставалась, верно? В случае если корабль неисправен, его необходимо чинить. Вот и чинили. Силами экипажа.

Потому, что суда в ведомость на ремонт не были вписаны, запчасти и материалы также не выделялись, исходя из этого или договаривались запанибрата с верфями (и тогда уже не хватало материалов на официально стоящие в ремонте суда), или за копейки брали гнильё и поменяли гнильё на гнильё.

Перьевая война полковника Бурачека

В первой половине 50-ых годов XIX века случилась история, которая стала катализатором внутриведомственного взрыва. 21 августа 1853 года корвет «и» фрегат Аврора «Наварин» отправились в Тихий океан на стационарную работу. Через пара дней в Северном море они попали в шторм. Корвет взял повреждения, исходя из этого суда зашли на ремонт в Англию. По окончании осмотра оказалось, что корвет испытывает недостаток в важном ремонте. Его делали 14 дней, но течь устранить так и не удалось.

Британцы, загнав корабль в сухой док и обследовав его, заявили, что корвет целый гнилой.

Иван Айвазовский. Тонущий корабль

Отечественное морское ведомство не поверило. Корабль перегнали в спокойную погоду во Флиссинген (Нидерланды), куда прибыл на освидетельствование его состояния капитан II ранга Аркас, флигель-адъютант Николая I. В целом Аркас подтвердил выводы британцев.

И грянул гром — Николай I разозлился не на шутку.

«Наварин» был турецким корветом французской постройки, забранным как приз во второй половине 20-ых годов XIX века. До 1851 года он ни разу не тимберовался, а ремонтировался всего два раза. Однако в первой половине 50-ых годов XIX века его осмотрела Особенная рабочая группа в составе генерал-майоров Гринвальда и Амосова, полковников Бурачека и Лемуаня.

Они подписали акт приёмки, в соответствии с которому судно было годно к дальним плаваниям.

Николай желал не просто денежной и должностной ответственности — он желал крови. И влепил Особенной рабочей группе выговор.

Обиженный полковник Бурачек на страницах «Морского сборника» вступил в перьевую войну с морским ведомством и царём. То, что писал данный товарищ, так замечательно, что кроме того не знаешь, что и сообщить. В статье «О крепости и разслаблении ветхих судов» Бурачек говорил:

«Много случаев, в то время, когда ветхие суда, по виду уже неблагонадёжные, в крайней потребности либо с подкреплением посылались в море. И появились ещё очень благонадёжными».

В статье Бурачека корвет «Наварин» по большому счету выходил не таким уж и ветхим. Нет, ну а что — обычный корабль. А сломали его… ремонты.

«Часть хорошей дубовой подводной обшивки (сгнившей и изъеденной моллюсками), заменили на сырые сосновые и лиственничные доски. Это снизило прочность подводной части корпуса».

В этом абзаце замечательно всё. От первого до окончательного слова. Но Бурачек ещё не закончил. Вывод у статьи легко замечательный:

«Не нужно опасаться нарушения прочности и появления гнили корпуса! Нужно как возможно продолжительнее применять суда без тимберовок».

Возможно, как раз исходя из этого лишь в русском флоте существовало весьма уникальное определение всецело боеготового корабля:

«В случае если суда, флот составляющие и снабжённые по армейскому положению, смогут выдержать как бури во все время года, так равняется пальбу и собственной артиллерии батальным огнём боевыми зарядами, не приобретая большой течи, таковой флот может назваться в боеготовности».

(РГА ВМФ. Ф. 161. Оп. 1. Д. 1140. Л. 277 об.-278)

Ещё раз, медлительно и в переводе на современный русский язык: всецело боеготовый корабль, в соответствии с русскому представлению, — это не тот корабль, что может удачно делать собственные задачи либо выдержать бой с судном соперника и победить. Нет, это корабль, что не потонет на протяжении бури и может вести пламя из собственных орудий. Ни убавить, ни прибавить.

Карло Боссоли. Арсенальная гавань, либо Армейский порт, Севастополь

И как финал: весной 1854 года, в то время, когда британский флот вошёл в Балтийское море, император Николай I собрал громадной армейский совет с участием всех адмиралов. Те категорически рекомендовали царю не выходить в море и не давать главного сражения, на что Николай I в бешенстве вскрикнул:

«Разве флот для того существовал и находился, дабы в 60 секунд, в то время, когда он вправду будет нужен, мне заявили, что флот не готов для дела?»

В свете сказанного выше вопрос монарха более чем честен.

5 КОРАБЛЕЙ ПРИЗРАКОВ, СНЯТЫХ НА КАМЕРУ. Страшные истории, моменты


Темы которые будут Вам интересны: