Тактика русского парусного флота: петра творенье

Пётр I, папа русского флота, был одновременно и создателем первых документов, регламентирующих его действия в сражении. Как ни необычно, это благое дело императора принесло флоту как пользу, так и неприятности, каковые было нужно преодолевать пара десятилетий.

Устав Петра

При беседе о тактике русского парусного флота не обойтись без сравнений. На роль примера для сравнения идеально подходит тактика английского флота — сильнейшего военного флота XVIII–XIX столетий. Наряду с этим не следует забывать, что перед отечественным флотом, в отличие от английского, находились пара другие задачи.

Русский парусный флот не употреблялся с целью достижения глобального господства на море. Его функции практически определялись главными соперниками России в течении всего XVIII и части XIX века — турками и шведами.

Сперва — об уставах. высшего состава и Действия моряков английского флота регламентировали три главных документа. Это «Дисциплинарные артикулы» (Articles of war), «Инструкции по бою и походу» (Fighting Instructions либо Admiralty Instructions) и «Сигнальная книга» (Signal Book). «Дисциплинарные артикулы» определяли степень подчинения и устанавливали вертикаль власти, «Инструкции по бою и походу» служили для кэптенов и адмиралов справочником по ведению боя и содержали тактические схемы вероятных действий. «Сигнальная книга» помогала воплотить в судьбу тактические схемы посредством сигналов адмиралов кэптенам, чтобы, перефразируя Наполеона, «любой моряк знал собственный манёвр».

В русском флоте было значительное отличие: у нас был Морской устав, что, по сути, объединял в себе «Инструкции и» Дисциплинарные «артикулы по бою и походу». К Морскому уставу была директивно приписана Сигнальная книга — свод сигналов по флоту.

Тактика русского парусного флота: петра творенье

Папа русского флота – император Пётр I

Конечно, что первые в русской истории Морской Сигнальная книга и устав в первой половине 20-ых годов восемнадцатого века были написаны Петром I. Главные тактические указания первого российского императора были достаточно несложны и сводились к следующему:

  • При появлении соперника отечественные суда должны были «стать в собственных местах хорошим порядком в соответствии с данному им ордеру» и держать линию так, дабы неприятель не имел возможности через неё прорваться.
  • Пламя по сопернику нужно было затевать с расстояния «настоящего выстрела» (другими словами на то время — приблизительно с 400 метров).
  • Флагман должен был по возможности победить ветер у неприятеля, но наряду с этим необходимо было держать линию.
  • Выход из линии прямо запрещался, причём под страхом смертной казни.
  • Не допускалась стрельба по сопернику через собственные суда.
  • Разламывать линию и затевать преследование неприятеля возможно было лишь по разрешению флагмана либо в случае если линия соперника всецело разбита.

В принципе, эти положения полностью повторяли статьи английских «Руководств по бою и походу» примера 1704 года (статьи 17, 19 и 21) и фиксировали для русского флота полное принятие положений линейной тактики, причём положений, закреплённых «формалистами». Вся инициатива в манёвре отдавалась сопернику, а русский флот практически пробовал победить ветер и вёл бой от обороны.

В то время, когда Устава не было

Но, до 1720 года никакого Морского устава у России не было. А войну на море со шведами она однако вела. С 1711 по 1720 год случилось в общем итоге три больших морских сражения с участием русского флота: Гангут, Гренгам и Эзель.

Русский флот руководствовался сейчас царскими либо адмиралтейскими предписаниями и действовал достаточно смело.

Так, к примеру, Пётр по согласованию с Данцигом расположил в том месте маленькую каперскую эскадру — 24-пушечный пинк «Принц Александр», 18-пушечную яхту «Наталия» и зафрахтованную 12-пушечную шняву «Эва-Элеонора». Руководил соединением Яков Вильбоа, что взял задачу не допустить торговли хлебом между Швецией и Польшей. Расположив «Принца Александра» и «Эву-Элеонору» на выходе из порта, русские дали выходить из Данцига лишь тем судам, каковые имели сертификат на собственный груз либо приносили присягу, что товар не попадёт к шведам.

В сентябре 1719 года к порту подошла шведская эскадра коммодора Штаубе в составе трёх фрегатов. 27 сентября эта эскадра усилилась 22-пушечным фрегатом «Кискин». Бюргеры Данцига, испуганные возможностью боя в городе, убеждали Вильбоа уйти, но тот в ответ объявил, что при необходимости примет бой либо нагрузит собственные суда камнями и затопит их на фарватере, сделав выход из города несудоходным.

Стокгольм отправил коммодору Штаубе в подкрепление три бригантины и приказал любой ценой стереть с лица земли русских каперов. 30 ноября направляться постарался войти на рейд Данцига, но позже нежданно развернул назад и отказался от активных действий. В следствии Вильбоа зимовал в Данциге.

В Эзельском бою 24 мая (4 июня) 1719 года эскадра капитана 1-го ранга Наума Сенявина совершила примерно-показательный бой с отрядом коммодора Врангеля. В нём было всё: и погоня в линии баталии за соперником, и сближение на близкую расстояние, и прорезание линии, и постановка в «два огня», а также предоставление права на инициативу капитанам судов. Два русских корабля кроме того предприняли попытки захвата шведов.

Эзельское сражение

В маневрах у Данцига и в Эзельском бою Вильбоа и Сенявин продемонстрировали весь спектр тактических приёмов, каковые в полной мере могли быть в будущем использованы отечественным флотом. Но в первой половине 20-ых годов восемнадцатого века был принят сугубо оборонительный в части ведения боя Морской устав. Наряду с этим необходимо заметить, что для 1720 года данный выбор выглядит в полной мере логичным и верным.

Русский флот был ещё молодым, опыта ни у команд судов, ни у капитанов не было.

Сам Пётр позднее призывал «не держаться правил, яко стенки». Но слова эти в Устав, очевидно, не попали, и основной регламент армейского флота по окончании смерти монарха остался зацементирован его его репутацией и славой. По сути, Устав 1720 года вопреки воле собственного создателя стал собственного рода флотской библией, теоремой, которая не подлежала переосмыслению и никакому пересмотру.

Как бы чего не вышло

В полной мере быть может, что на Петра, создававшего Устав для русского флота, произвела сильное чувство неудача Корнелиуса Крюйса в июле 1713 года. Тогда русская эскадра в лучших традициях лихой погони преследовала три шведских судна неподалеку от Гельсингфорса. Передовые суда уже готовься устремиться на абордаж и ожидали лишь приказа адмирала.

Нежданно корабль «Выборг» выскочил на камни. Шедший за ним флагманский корабль «Рига» успел лишь мало замедлить движение и также был на камнях. Погоня закончилась.

Часа через два «Ригу» сняли с камней, а «Выборг» спасти не удалось. Корабль переломился, и его было нужно сжечь.

Позднее Крюйс попал под суд совместно со собственными капитанами. В отношении Крюйса суд выдвинул обвинения сходу по двум делам. По первому делу их было три. Во-первых, 24 июля, в то время, когда ветер стих, приказ о буксировке судов скампавеями был дан через чур поздно.

Во-вторых, Крюйс приостановил погоню, а после этого медлил около двух часов с её продолжением. В-третьих, 25 и 26 июля не отправился в погоню и такими «дистрофичными» поступками потерял неприятеля.

По второму делу в обвинении было отмечено, что Крюйс показал неисполнительность по целому кругу обязанностей, которые связаны с его должностью. Указывалось, что:

  • ему не надлежало давать ордеры (распоряжения) за рюмкой водки на обеде 8 июля;
  • в протоколе заседания начальников было записано ответ гнаться за неприятелем, но не было самого серьёзного указания об захвате неприятеля;
  • адмирал должен был дать сигнал об захвате сходу, когда передовые суда настигли неприятеля;
  • в то время, когда его корабль сел на камни, Крюйс должен был перейти на другой корабль и продолжать погоню;
  • по заявлению адмирала, подчинённые ему капитаны судов собирались выдать его неприятелю: «это великое правонарушение», и заявить о нём надлежало срочно, а не через три дня по окончании начала разбирательства.

Так, господин адмирал несколько раз, а два раза пренебрёг заинтересованностями монархии и должность собственную не выполнил, констатировал суд.

На том же ходе капитан-командор Шельтинг заявил о собственном намерении сойтись с неприятелем на абордаж. Он имел такую возможность до посадки корабля на камни, но должности собственной не выполнил. Капитан-командор Рейс должен был принять руководство эскадрой и идти на абордаж неприятеля.

Но он не только должности не выполнил, но и прекратил атаку. Капитан Дегрюйтер продемонстрировал себя очевидно «дистрофичным» человеком: в то время, когда у него матрос упал в море, он прекратил погоню и развернул судно на спасение матроса, не смотря на то, что достаточно было отправить для этого бот, что был у него на бакштове.

Любопытно, что посадка судов на камни а также утрата корабля «Выборг» никому из подсудимых в вину не ставилась. Всё внимание было сосредоточено на том, что были потеряны возможности победить неприятелю. Это стало главным и при определении меры наказания.

Корнелиус Крюйс

На последнем совещании суда 22 января 1714 года был оглашён решение суда: наказать адмирала Крюйса смертью, капитан-командора Шельтинга снизить в звании, капитан-командора Рейса расстрелять, а капитана Дегрюйтера выслать из России. После этого была заявлена монаршая милость: Крюйса лишить чинов и сослать в Тобольск. В действительности Крюйса сослали в Казань, где он пробыл 13 месяцев, по окончании чего был прощён, восстановлен в чинах и честно служил на высоких административных должностях.

Но командные посты ему уже не доверяли.

Кроме того радость побед у Петра не пересилила опаску от неожиданного поражения из-за неопытности и неумелости флотских адмиралов и офицеров. Морской устав 1720 года был создан под влиянием мысли «как бы чего не вышло» и был всецело ею проникнут. Этим разъяснялось и регламентированное чёткое подчинение флагману в деле обороны и атаки, без какой-либо инициативы со стороны начальников.

Ход вперёд — два назад

За смертью создателя русского флота в 1725 году последовал продолжительный мирный период, что, по сути, привёл к общефлотской деградации. Из учений производились лишь практические плавания, время от времени — выход из порта в линии стрельбы и баталии, но последние — очень нерегулярно. Затраты на флот уменьшались прежде всего.

Российская Федерация — страна сухопутная, и главный приоритет был дан армии.

По окончании 1725 года Екатерина I, а позже «верховники», правившие при Петре II, сделали вывод, что парусный флот России не нужен и возможно обойтись галерами. С 1727 по 1730 годы было выстроено 30 галер, а линкоры с 1726 года не закладывались. Снова линкоры начали строить лишь с 1731 года, в то время, когда был заложен 66-пушечный «Слава России».

Стоит упомянуть и ещё одну установку Петра I, данную в конкретной обстановке, но распространившуюся потом на всю другую русскую историю флота, как догма. Речь заходит об указании генерал-поручику Долгорукову от 22 мая 1714 года:

«В бой вступать с неприятельским флотом усматривая, нежели мы будем посильнее неприятеля третьей долей судов».

Во время с 1720 по 1770-е годы фактически любой отечественный адмирал скрупулёзно высчитывал, посильнее он неприятеля на треть либо нет. И при вопросов постоянно ссылался на авторитет Петра Великого: дескать, раз так сам основной царь-адмирал указал, то негоже нарушать его повеления.

Гангутское сражение

В записках Манштейна о России имеется кроме того насмешливая реплика, что, мол, адмирал Головин, имея 17 линкоров против 12 шведских, отказался от атаки, «потому, что, мол, не хватало одного корабля до восемнадцати и полуторного превосходства над соперником». Но это именно выдумка. В отчётах и бумагах Головина для того чтобы нет, и в действительности силы у шведов и русских соотносились в обратной пропорции.

Это у шведов было 17 линкоров, к каким скоро подошёл ещё один, в то время как у Головина было всего 14 судов. Но кроме того сама эта реплика показательна.

А вот история с Фомой Гордоном на протяжении осады Данцига, где русские имели 14 линейных кораблей против, как они предполагали, 11 судов французов, — чистая правда. Адмирал отказался от атаки, имея количественное преимущество. Но, обосновывал он это вывод и тем, что на русском флоте большое количество рекрутов, «Исаак-Виктория» и «Девоншир» через чур не сильный для линейного боя, а «Марльбург» и «Леферм» уже имеют течи, каковые смогут увеличиться при стрельбе.

Сигнальная книга

Так, сказать о предстоящем развитии тактики русского парусного флота возможно только начиная с 1770-х годов. Связано это с первым задачами и средиземноморским походом, поставленными флоту Екатериной II. В этом походе очень многое выяснилось новым для отечественного флота.

Новым был кроме того сам переход на такую дальность в составе целой эскадры. Более того, от флота сейчас потребовали наступательных действий.

У Устава 1720 года имелось особенное приложение о сигналах, в котором был изложен порядок производства сигналов дневных, туманных и ночных на корабельном и галерном флоте и указано значение каждого сигнала, и даны две таблицы сигнальных знамён, корабельных и галерных. Количество сигналов в то время было очень ограниченным (22 корабельных и 42 галерных).

Сам Морской устав был для русского флота в то время «священной коровой». Но вот Сигнальная книга — нет, и для атаки турок в Хиосском заливе адмирал Спиридов создал свод сигналов, что побуждал капитанов сближаться на близкую расстояние (100 метров и ближе), маневрировать под огнём, вести стрельбу как под парусами, так и на якоре, идти в неспециализированную погоню и без того потом.

Был учтён и опыт неудачной концовки сражения у острова Специя, в то время, когда отряд младшего флагмана Эльфинстона обратил турок в бегство и запросил помощи в добивании соперника, но у Спиридова не нашлось сигналов об «неспециализированной погоне». В следствии капитаны начали выстраивать линию, дабы позже идти в погоню. Конечно, время было утрачено, и турки смогли уйти.

Кроме этого оказалось, что в русском Морском уставе нет по большому счету ничего об атаке брандерами. Для устранения этого пробела был создан свод сигналов для брандеров, потому, что, как мы не забываем, сам Устав отечественные адмиралы в части «Руководств по бою и походу» поменять не могли.

Хиосское сражение

Спиридов заложил традицию для периода 1770–1796 годов, в то время, когда Морской устав не трогали, но по необходимости поменяли Сигнальную книгу, додавая новые сигналы для конкретной обстановки. Прекрасно это либо не хорошо?

С одной стороны — само собой разумеется, прекрасно. У русского флота оказались новые сигналы, и капитаны лучше осознавали, чего от них требует адмирал. Иначе, не закреплённые в Морском уставе, новые тактические приёмы оставались малоизвестными большей части флота, и их не вводили в необходимую подготовку.

Новые приёмы не становились традицией, и случались обстановке, в то время, когда моряки одних эскадр Русского флота заново «изобретали колесо», в далеком прошлом опробованное и отработанное второй русской эскадрой.

Продолжение

Сергей Махов
/
Тактика парусных флотов: галеры, «брандеры» и рой
На заре собственного существования парусные армейские флоты применяли в сражениях тактику собственных предшественников — флотов галерных

  • флот
  • до ХХ века
  • тактика

Энциклопедия российского флота. Выпуск 1


Темы которые будут Вам интересны:

Читайте также: