Тактика русского парусного флота: поход в архипелаг

Авторитет Петра I, создателя русского и отца флота Морского устава, был так велик, что в течении всего XVIII века утверждённые им догмы не оспаривались русскими адмиралами. В то время, когда для дальнего похода в Средиземное море императрица Екатерина II была вынуждена нанять зарубежных экспертов, оказалось, что их видение тактики морского боя сильно расходилось с русскими представлениями. В русском флоте ситуация , парадоксальным образом похожая на современное положение дел в отечественном футболе.

Боевые суда в роли транспортов

Период между 1768 и 1790 годами для русского флота был самым насыщенным в плане боевой деятельности и сражений на море. И начать рассказ об этом славном времени направляться с Первой Архипелагской экспедиции 1769–1774 годов.

Инициатором этого похода был не российский Морской штаб, не императрица Екатерина II а также не управление армии, а граф Алексей Орлов — человек сугубо сухопутный. Будучи в Италии, он ознакомился с обстановкой в Средиземноморье и внес предложение отправить в том направлении русский флот, дабы поднять на восстание славян и греков, подчинённых туркам. Императрица дала согласие с этим замыслом и выделила суда, задача которых была в том, чтобы… «доставить войска из пункта А в пункт Б». Вот цитата из указаний Екатерины адмиралу Спиридову:

«Поелику основная всему отечественному замыслу цель пребывает в поднятии против Турков всех подвластных им народов — следовательно же и долженствует уступать оной первое место супротив всех других операций; Ваша экспедиция натурально принадлежит к числу сих последних, первым же предметом имеется и постоянно долженствуют прибыть сухопутные операции графа Орлова».

Указывалось, что Спиридов должен был доставить Орлову войска и артиллерию и потом не мешаться под ногами. Самому же флоту предписывалось помогать восставшим против турок славянам и грекам и пресекать в море контрабанду.

Тактика русского парусного флота: поход в архипелаг

Граф Алексей Григорьевич Орлов

Так, никаких независимых действий флоту не доверили, употребив его изначально в качестве транспортных судов. Но кроме того наряду с этим своим капитанам веры было мало. Ясно, что на столь далёком расстоянии от баз требовались инициативные и талантливые взять на себя ответственность флагманы и офицеры.

На должности в эскадре были назначены либо наняты (по большей части в Англии) чужестранцы: Грейг, Энфильстон, Проби, Арф и другие. Из них более всех отличился Энфильстон, что решил своим отрядом (3 линейных фрегата и 2 корабля) вести войну по-британски.

Прибыв на театр боевых действий, русский флот понял, что ему будет необходимо не только перевезти войска к месту назначения, но и вступать в бой с турецкими эскадрами, каковые совсем не хотели пребывать в роли стороннего наблюдателя и подготовились по мере сил противодействовать русским. Так, вопреки замыслам императрицы, русский флот был втянут в морскую войну.

«Безумные» британцы

Отряд Эльфинстона включал суда «Святослав» (80-пушечный; капитан Хметевской), на котором был и сам адмирал, «Не прикоснись меня» (66-пушечный, капитан Беженцов), «Саратов» (66-пушечный, капитан Барж); фрегаты «Африка» (32-пушечный, капитан Клеопин) и «Надежда» (капитан Поливанов). Также, в отряд Эльфинстона входили транспорты «Панин», «Орлов» и «Чернышев» и пинк «Святой Павел». Этими силами британец навязал турецким силам Гуссейн-паши (в русских источниках — Хасан- либо Гассан-паши) пара битв, причём как раз в английской манере.

Из ежедневника Самуила Карловича Грейга:

«16 мая 1770 года в 10 часов утра, миновав мыс Сент-Анджело, были усмотрены два громадных судна под ветром. Эльфинстон сделал сигнал судам «Саратов» и «Не прикоснись меня» идти в погоню. Не так долго осталось ждать открылось, что это турецкие линкоры; и без того как они лежали бейдевинд, то эскадра скоро к ним приближалась. Около 3 часов пополудни открылся целый турецкий флот, складывавшийся из одиннадцати громадных линкоров и шести фрегатов и каравелл, не считая вторых малых судов.

Турки лавировали, выходя из залива Наполи-ди-Романия. Адмирал сделал сигнал неспециализированной погони. Около 5 часов пополудни «Не прикоснись меня» подошёл к ближайшему неприятельскому кораблю, на котором был капитан-паша, имея флаг на грот-брам-стеньге, и вступил с ним в бой.

Практически сразу после того «Саратов» подошёл к следующему неприятельскому кораблю, имевшему… вице-адмиральский флаг, и открыл по нему пламя.

Адмирал Григорий Андреевич Спиридов

Оба турецких адмирала скоро стали уклоняться от сражения и спустились на фордевинд в залив Наполи-ди-Романия, куда последовал за ними целый турецкий флот, близко преследуемый русскою эскадрою и под постоянным огнём с её передовых судов «Не прикоснись меня» и «Саратов» и фрегата «Надежда». Но, к несчастию, ветер совсем утих.

Турки, воспользовавшись этим, галерами собственными отбуксировали суда собственные, ближайшие к русским; остальные же, при помощи гребных судов, буксировались все к входу в залив. Во всю ночь длился маловетрие и штиль, так что турки к утру успели намного уйти от русских.

На протяжении дела «Не прикоснись меня» имел одного убитого и шесть раненых. «Надежда» и «Саратов» не имели ни убитых, ни раненых.

17-го числа, утром, задул негромкий ветерок от севера; турецкий флот виден был лавирующим к заливу; русская эскадра, под всевозможными парусами, гнала к ветру за ним. Около полдня наветренный турецкий корабль кинул якорь в заливе и к двум часам пополудни целый флот их уже стоял на якоре вплоть к городу Наполи-ди-Романия и под защитою крепостных орудий. Турки в тот же час стали на шпринги и поворотились лагом против русской эскадры, которая к трём часам, устроившись в линию баталии, подошла к ним.

Мало спустя передовой русский корабль опять открыл огонь по туркам, и другие суда, по мере того как доходили, вступали в бой. Скоро заштилило совсем и течением начало их прижимать к внутренней части залива. Заметя, что ветер стихает, адмирал сделал сигнал поворотить и выйти снова из залива, но суда не имели практически хода, и «Саратов», и «Святослав», не будучи в состоянии поворотить, были принуждены кинуть якорь.

Шпрингами они поворотились бортом к неприятелю и сражались на дальний пушечный выстрел. Около 5 часов лёгкий ветерок подул с южной стороны; корабль «Святослав» отрубил канат и начал выходить из залива; «Саратов» же, будучи потом в залива, не имел возможности воспользоваться этим ветерком, дабы вступить под паруса и следовать за адмиралом. Как не так долго осталось ждать адмирал со своим кораблём соединился с остальными судами эскадры, то отправил все гребные суда к «Саратову», что, снявшись с якоря и буксируемый гребными судами всей эскадры, соединился с нею.

Адмирал русского флота Джон Эльфинстон

На протяжении дела «Святослав» имел трёх человек убитых и двух раненых; «Не прикоснись меня» одного убитого и одного раненого.

Адмирал Эльфинстон, осмотрев силу и позицию неприятельского флота под замком Наполи-ди-Романия, отыскал неосуществимым нападать его в этом положении с этими неравными силами, в особенности не имея в собственной эскадре брандеров. Исходя из этого он счёл за лучшее отойти от берега и выждать выхода их в море; одновременно с этим он, на маленьком греческом судне, отправил известить графа Орлова о всём случившемся и просить об усилении его эскадры».

У острова Спеце (Специя) 24 мая 1770 года Эльфинстон атаковал турок в походных колоннах, без перестроения в линию, и запросил сигналами помощь у адмирала Спиридова. С позиций русских моряков он совершил немыслимое святотатство — так как, как мы не забываем, в соответствии с русскому Морскому уставу бой вне линии по большому счету угрожал смертной казнью.

Исходя из этого Спиридов вместо помощи Эльфинстона и нанесения решительного поражения турецким силам, начал… конечно же, выстраивать линию! На это ушло два часа, и в следствии лишь оторвавшийся отряд Эльфинстона смог нагнать турок и совершить их обстрел с дальней дистанции (500–600 метров). Турки боя не приняли и ушли под защиту батарей береговой обороны.

Эти события стали базой инцидента между Эльфинстоном и Спиридовым, на протяжении которого британец в достаточно резких выражениях обвинял русского адмирала, что «он не приложил вероятного старания подойти к неприятельскому флоту и нападать его». Тут столкнулось два подхода к войне на море: чисто оборонительная, лишённая инициативы и руководствующаяся регламентами Морского устава русская тактика, и английская тактика, нацеленная на уничтожение противника и решительные действия.

Запись из шканечного издания линкора «Святослав» стала квинтэссенцией смысла всей английской тактики:

«Капитан корабля (Роксбург) почтительно напомнил господину адмиралу, что неприятеля супротив нас в три раза и как бы не вышло конфузии. Господин адмирал на это изволил ответствовать, что таковских неприятелей нужно не считать, а факать, оп чем повелел обязательно содеять запись в шканечном издании».

Адмирал русского флота Самуил Карлович Грейг

Забегая чуть вперёд, скажем, что Эльфинстон позднее был изгнан из русского флота. За дело либо нет — это второй вопрос, в котором всё далеко не так конкретно. Наряду с этим собственноручно императрицей была покинута следующая черта:

«Возможно положительно сообщить одно, что Эльфинстон принадлежит к разряду людей безумных…».

Неприятность тут содержится в том, что такими «безумными» в массе собственной были практически все кэптены английского флота, в отличие от русских. Основное противодействие собственной тактике и своим замыслам Эльфинстон встретил не среди команд русских судов, а среди адмиралов и капитанов русского флота, каковые с кошмаром взирали на постоянные нарушения правил собственной «священной коровы» — Морского устава 1720 года.

Чесма

Но нет худа без хороша. Российский флот в 1770-м однако взял бесценный опыт современной войны — пускай и с более не сильный соперником, что давал ему право на неточность. Итог не вынудил себя ожидать: бой с турками в Хиосском проливе был совершён уже не на дистанции пушечного выстрела (400 метров), а на дистанции половины пушечного выстрела — 200 ярдов (180 метров).

Но, в бою в Патрасском проливе расстояние огня опять была стандартной для русского флота и составила 2 кабельтовых (около 360 метров).

Раздельно стоит упомянуть о Чесме. Без полного уничтожения турецкого флота русский флот «не мог иметь в Архипелаге свободные руки» (цитата из приказа по эскадре графа Орлова). Возможно, в первый раз в истории отечественного флота инструкция для этого боя содержит прямое указание доходить к сопернику на такое расстояние для огня артиллерии, дабы «не токмо пушки нижнего дека, но и верхния были настоящи».

Другими словами пламя требовалось открывать с дистанции не более 200 ярдов (180 метров), что являлось прямым нарушением Устава 1720 года. Наконец здравый смысл и опыт побеждали над «священным писанием» флота.

Чесменское сражение

Доподлинно неизвестно, кто внес предложение применять в Чесменском сражении атаку брандерами. Царская историография приписывает эту идею Орлову и Спиридову, мемуары Долгорукова — Грейгу, британская историография — Эльфинстону. Как бы то ни было, роль Алексея Григорьевича Орлова в победе у Чесмы весьма громадна.

Неизвестно, решился бы Спиридов, «человек прямой, несложный и мужественный, нрава неотёсанного, но лёгкого» (по словам Клода Карломана Рюльера), на таковой тактический приём, как спуск на вражеский флот брандеров.

Ясно, что в данной обстановке вся ответственность лежала именно на Алехане Орлове, как на начальник экспедиции. И граф Алексей Григорьевич решился. Предстоящее известно: отряд Грейга, спустившись на соперника, затеял с ним перестрелку на близкой расстоянии.

Позже в дело пошли брандеры, и турецкий флот к утру .

В случае если до Чесмы русский флот воспринимался как нонсенс, как карикатура на «обычные» эскадры, то Чесма в одну ночь сделала его известным. Но неприятности остались. В первую очередь обострилось познание того, что Устав нужно поменять, потому что показались новые приёмы войны на море, каковые должны были отыскать отражение в руководствах. Спиридов, поразмыслив, решил несложнее.

Он не стал трогать Устав, а внёс трансформации в «Сигнальную книгу», которая «священной коровой» не являлась.

К сожалению, «Сигнальная книга» была распространена лишь на Средиземноморской эскадре. Помимо этого, она не регламентировала сами манёвры, отдавая их объяснение на откуп будущим адмиралам.

Зарубежные легионеры русского флота

В первой половине 70-ых годов восемнадцатого века на русскую работу был приглашён английский адмирал Чарльз Ноульс. Кроме помощи в проектировании судов, он занимался и вопросами составления обновлённых руководств для боя и похода. Но его работа не взяла одобрения в русском Адмиралтействе, поскольку «священную корову», Устав, трогать было категорически запрещено.

К тому же, пробуя наладить совокупность закупок и снабжения на флот по примеру английской, преследуя кражи и воровство, Ноульс нажил в русском обществе множество недругов, что стало причиной сильнейшую оппозицию его предложениям.

В первой половине 70-ых годов восемнадцатого века на русскую работу по протекции Генриха Прусского был приглашён голландский моряк Ян Хендрик ван Кингсберген, что стал капитан-лейтенантом на русской работе. Он стоял у истоков создания Азовской флотилии. В голландской литературе упоминается о созданной голландцем новой тактике для русского парусного флота, но русские шканечные издания этого не подтверждают.

направляться упомянуть, что Екатерина II относилась к приобретению зарубежных моряков на протяжении войны так же, как нынешние футбольные клубы относятся к приобретению зарубежных легионеров. Это прекрасно видно по отрывку её письма князю Потёмкину:

«К тебе Князь Василий Долгорукий везёт моё письмо, чрез которое тебя уведомляю, что имянитый Пауль Жонес (Джон Пол Джонс — прим. ред.) желает к нам войти в работу. А как я вижу, что приезд Кингсбергена очень в даль тянется, и буде приедет, то приедет поздно, а возможно, что и вовсе не приедет, то я приказала Пауль Жонеса принять в работу и прямо отправится к Вам. Он у самих агличан слывётся вторым морским человеком: Адмирал Гов (Хау — прим. автора) — первый, а этот — второй.

Он четырежды побил, быв у американцев, агличан. Кингсбергена же попытаюсь дотянуться, но по обстоятельству того, во-первых, что он от Главных Штатов имеет только годовой отпуск, по финиш которого он обязан в мае явиться в Голландию (где имеет ращетное по Средиземному морю собственной экспедиции дело) и позже забрать увольнение, которое ещё неизвестно возьмёт ли; кроме этого тестя собственного Ван Гофта, которого желает вывезти либо на покое вынудить жить, потому что опасается, чтобы его за патриотизм не повесили на восьмидесятом году, из чего Вы сами заметите, что Кингсберген к весенним действиям никак не поспеет, а второй может быть доедет ранее первого».

Так, получалось, что в Российской Федерации не создавали совокупность подготовки собственных кадров, а просто по необходимости получали «легионеров», каковые позже возвращались в собственные страны. Да, кое-какие русские моряки обучались у этих «легионеров» опыту, тактическим приёмам и без того потом. Но данный опыт не анализировался, не внедрялся и не осмыслялся, в следствии не приводя к формированию фактически отечественной тактики.

Российский флот настойчиво придерживался тактики 1720 года. Приблизительно так же, как нынешняя русский футбольная сборная всё ещё играется в футбол примера 1960-х, при том, что в отечественных клубах имеется много крепких середнячков и «звёзд» мирового футбола.

Продолжение направляться.

Константин Анисимов и Верона Конрад о путешествии на острова Яву и Флорес


Темы которые будут Вам интересны: