Тактика русского парусного флота: закономерный итог

В первой половине XIX века тактика русского флота оставалась в положении догоняющего по отношению к армейскому мастерству ведущих морских держав того времени. , пока главными соперниками России на море оставались сопоставимые по силе флоты Турции и Швеции, это не было очень сильно заметно. Но Крымская война быстро оголила накапливавшиеся более века неприятности.

Дарданелльское сражение

Сравнительно не так давно принятый Кушелевский устав был отменён в 1802 году в рамках борьбы «с перегибами павловского царствования», и Адмиралтейство вернуло в дело… конечно же Морской устав примера 1720 года! А 21 октября 1805 года случилось Трафальгарское сражение между английским и испано-французским флотами, которое по большому счету поставило под сомнение всю линейную тактику. Адмиралы Коллингвуд и Гамбье ввели в английские «Руководства по бою и походу» (Fighting Instructions) трансформации, в которых во главе угла была атака соперника несколькими колоннами.

В данной ситуации в русском флоте случилось то, к чему всё уже давно шло. Морской устав начал жить отдельной судьбой, практически не связанной с действительностью, а главными руководящими документами стали инструкции командующих флотами. Тогда же случилось и разделение между тактическими наставлениями на Черноморском и Балтийском флотах.

Черноморской флот, как неизменно участвующий в сражениях с 1798 по 1856 год, имел более агрессивных начальников и, как следствие, более агрессивные руководства для боя и похода. Балтфлот, пребывавший под «очами царёвыми», более чётко выполнял требования Устава 1720 года.

Тактика русского парусного флота: закономерный итог

Афонское морское сражение

Уже в битвах 1807–1808 годов в Средиземном море эта неприятность поднялась в полный рост. Дмитрий Николаевич Сенявин потребовал от капитанов нападать с дистанции 1 кабельтов (185 м) и менее и, цитируя собственного бывшего начальника Ф. Ф. Ушакова, писал:

«…зря отнюдь не расстреливаться, буде расстояние громадна, стрелять по пробе из громадных пушек, а из малых лишь тогда, в то время, когда расстояние очень близка и очевидно видно, что оные способны наносить вред неприятелю, а без того отнюдь не палить».

Как следствие — практически все Дарданелльское сражение в мае 1807 года прошло на дистанции 150–200 сажен (300–380 м), что по окончании вынудило Сенявина упрекнуть собственных капитанов в «решительности и нехватке хладнокровия». За время боя (3 часа) адмирал семь раз потребовал от капитанов решительнее сближаться с соперником, но эти распоряжения так и не были выполнены.

В этом сражении лишь три корабля Сенявина («Быстрый», «Замечательный» и «Рафаил») сблизились с неприятелем на пистолетную расстояние. Но, вопреки распоряжениям Сенявина от 23 мая о необходимости доводить атаку до логического финиша («до вершения победы»), впредь до сцепления с соперником на абордаж, капитаны этих судов раз за разом разрешали сопернику нормально выходить из боя.

«Сильный» же, «Святая ярослав» и «Елена» по большому счету вели пламя по туркам с запредельных расстояний — 400–800 метров. В рапорте Александру I Сенявин не умолчал о невыполнении рядом начальников адмиральских руководств. За исключением «Скорого» и «Замечательного», писал адмирал, «другие отечественные суда были в фигуре полу-циркуля и, казалось, на неблизком расстоянии».

Начальник «Ярослава» кроме того остался без приза (похвалы) за сражение! Тут сказалось то, что Сенявин, продолжительное время пробывший на Чёрном море, и привыкший к решительным действиям Кингсбергена, Пола Ушакова и Джонса, потребовал практически неосуществимого от капитанов, чья работа прошла на Балтийском флоте, где никаких решительных в плане манёвров и дистанции сражений не было.

Распоряжения против Устава

Стоит упомянуть и ещё одну проблему, которая из года в год становилась всё более острой. В случае если в сражении один либо пара капитанов не поддержали агрессивных действий командующего и попали под суд, в соответствии с формальной стороне дела, они были полностью правы. Потому, что ссылались на существующий Устав, в котором, как мы не забываем из первой статьи цикла, декларировалось, что:

  • пламя по сопернику следовало открывать с расстояния «настоящего выстрела» (другими словами приблизительно с 400 метров);
  • флагман должен был по возможности победить ветер у неприятеля, но наряду с этим всё равняется необходимо было держать линию;
  • выход из линии прямо запрещался, причём под страхом смертной казни.

Столкнувшиеся с таковой обстановкой моряки в полной мере имели возможность испытывать настоящий когнитивный диссонанс. Практически Устав становился легко бумажкой, негодной в сражении, но о которой вспоминали на протяжении судов либо разбирательств.

В 1807 году русский флот наконец приобрел новую общефлотскую Сигнальную книгу, всецело скопированную с английской примера 1805 года. Тут уже показалась та самая десятичная совокупность, о которой упоминалось в прошлой статье цикла.

В следующем году, потому, что стало ясно, что разрыв между реальностью и Уставом стал легко огромным, были выпущены Инструкции к сигналам, обрисовывавшие коротко выполнение тех либо иных сигналов. Так, в части поведения в сражении Инструкции и Сигнальная книга к сигналам собой Морской устав. Но заменили как раз в сражении, а не в вопросах боевой учёбы либо законодательной базы.

Двойственность иерархии сохранилась. Вопрос «что основнее: Устав либо распоряжения адмирала?» остался нерешённым до самой Крымской войны.

«Запальчивый энтузиазм в простолюдинах»

Но возвратимся к тактике флота. В 1820–1850 годах инструкции адмиралов (по большей части Черноморского флота) потребовали в сражении сближаться на расстояние «пистолетного» либо кроме того «полупистолетного» (50–25 метров) выстрела. А командующий Черноморским флотом Алексей Самуилович Грейг выпустил труд, именовавшийся «Морская тактика», где обрисовывал все вероятные методы как атаки, так обороны.

Выдержка из «Морской Тактики» А. С. Грейга

Наряду с этим необходимо заметить, что русский флот снова был со собственными новшествами не у дел. В английском и французском флотах (до тех пор пока неясно, что из них был пионером в этом деле) началось переосмысление применения артиллерии в сражении. Сейчас упор был сделан на прицельную стрельбу громадными калибрами на дальней расстоянии.

Было произведено большое количество опытов (Каруана, др и Перри.), и как следствие — в первой половине 40-ых годов девятнадцатого века на манёврах Королевский флот продемонстрировал 10% попаданий на дальности в 1500 ярдов и практически 45% попаданий на дальности 800 ярдов.

Страшно представить, что было бы, столкнись тогда в сражении отечественная школа атаки на родных расстояниях и английская, с их прицельным огнём на дальних расстояниях. Отечественные суда бы, пока они пробовали бы выйти на «пистолетный выстрел»! Кстати, данный факт по большому счету прошёл мимо не только историков, но и, что ещё более страшно, мимо отечественных адмиралов того времени.

Наваринский бой 8 октября 1827 года эскадра Гейдена (четыре линейных корабля и четыре фрегата, 466 орудий) вела на дистанции 1 кабельтова (185 м), наряду с этим никаких новаций в морском бою не продемонстрировала. Суда вошли через простреливаемое батареями береговой обороны пространство в бухту, поднялись на шпринг и открыли огонь по турецким судам. Наряду с этим «Азов» был окружён турками, и, не подойди ему на помощь французский «Бреславль», ещё неизвестно, как бы всё сложилось.

На «Азове» в Наваринском сражении, к слову, принимали участие будущие храбрецы обороны Севастополя лейтенант П. С. Нахимов, мичман В. А. Корнилов, гардемарин В. И. Истомин.

Схема Наваринского сражения

Последнее для отечественного парусного флота, Синопское морское сражение было так же совершено на дистанции 1–2 кабельтова, что направляться признать разумным из-за сильного противодействия батарей береговой обороны.

К 50-м годам XIX века сложившаяся совокупность развития тактики русского флота пришла к закономерному финалу. Цитата самого адмирала Павла Степановича Нахимова:

«Вы не забывайте Трафальгарское сражение? Какой в том месте был манёвр? Бред-с! Целый манёвр Нельсона пребывал в том, что он знал слабости неприятеля и собственную силу, не терял времени и просто вступал в бой.

Слава Нельсона пребывает в том, что он постиг дух народной гордости собственных подчинённых и одним несложным знаком возбудил запальчивый энтузиазм в простолюдинах, каковые были воспитаны им и его предшественниками».

Либо вот ещё:

«…близкое расстояние от неприятеля и обоюдная помощь друг другу и имеется лучшая тактика».

Это также Нахимов.

По окончании смерти Лазарева, грезившего создать из Черноморского флота второй Royal Navy, как он его осознавал, и руководствовавшегося как раз английскими руководствами (затевать бой с кабельтова-полукабельтова, отрабатывать не только бой в линии баталии, но и атаку походными колоннами, неспециализированную погоню и т. д.), всё возвратилось на круги собственная: расстояние 1–2 кабельтовых, линия баталии.

Крымская война

Гром грянул в 1854-м. Соперником России внезапно была коалиция, в которую входили Англия и Франция — сильнейшие морские державы собственного времени. 30 ноября 1853 года происходит Синопское сражение.

Эскадра союзников вошла в Тёмное море только… 3 января 1854 года. Из-за чего русский флот не заблокировал её на выходе из Босфора? Письмо Меншикову от 3 декабря 1853 года от царя, сразу после Синопа:

«Пологаю, что громадным действиям флота отдых и конец. Думается, что 4-х обыкновенных пароходов и фрегатов у нас сейчас, должно быть, достаточно, в то время, когда основной неприятельской эскадры более не существует. Нежели совершенно верно французы и англичане войдут в Тёмное море, с ними драться не будем, а пускай они отведают отечественных батарей в Севастополе, где ты их примешь салютом. Высадки не опасаюсь, а нежели бы попытка и была, то, думается и сейчас отбить их возможно.

В апреле же будем иметь всю 16 дивизию с её артиллериею, бригаду гусар и конные батареи, более чем необходимо, дабы вынудить их прекрасно поплатиться».

Синопское сражение

27 января союзники приходят в Синоп. Русский флот ничего не делает в ответ. Чуть ранее замысел Корнилова по блокаде Босфора был отклонён, причём его не поддержали не только Меньшиков и царь, но и… капитаны флота.

Тем, кто прочёл все части этого повествования, должно быть ясно, из-за чего.

26 марта франко-английские силы идут к Варне. На заседании у Меншикова 7 апреля 1854 года Корнилов доложил собственный замысел предупредительного удара по эскадре союзников в Варне. Обескураженный Меншиков приказал совершить голосование среди капитанов. «За» высказались лишь Корнилов и Истомин, Нахимов был быстро против.

Из письма начштаба Черноморского флота Корнилова Меншикову, 1 апреля 1854 года:

«…мы в настоящей войне с так называемыми великими высокопросвещёнными морскими нациями… Три громадных союзника расположились брать и разорять каботаж… Мы готовы угостить на славу какую угодно экспедицию, с какими бы автомобилями они ни были. Стесняет нас лишь недочёт пароходов».

22 апреля была обстреляна Одесса, 28 апреля вражеский флот совершил рекогносцировку Евпатории. Начало мая отмечено отправкой лёгких сил для обстрела портов в восточной части прибрежной полосы Чёрного моря. Русский флот остаётся в Севастополе.

И только 22 июля соперником было решено высадиться в Крыму и захватить Севастополь. Франко-английская эскадра свободно ходила по Тёмному морю полгода! И за всё это время как-то не получилось поднять «запальчивый энтузиазм в простолюдинах».

Дать бой либо затопить собственные суда?

И вот сентябрь 1854 года. Из статьи Крестьянникова «А. С. Меншиков и В. А. Корнилов: два замысла защиты Севастополя»:

«Утром 9 сентября 1854 года Корнилов собрал армейский совет флота из командиров и флагманов судов. На совете адмирал Корнилов внес предложение выйти в море и атаковать неприятельский флот, находившийся у мыса Лукул.

Согласно его точке зрения, при успехе возможно было стереть с лица земли неприятельские суда и тем самым лишить возможности и союзную армию продовольствия взять подкрепление, а при неудачи Корнилов предлагал стараться сцепиться на абордаж, взорвать себя и часть неприятельского флота на воздушное пространство и погибнуть со славой. Выручая честь флота, Корнилов видел в смелой смерти спасение Севастополя.
Но, в душе осознавая порыв начальника штаба Черноморского флота, большая часть собравшихся не было с ним в соответствии с. Точку зрения большинства решился высказать капитан линкора “Селафаил” капитан 1 ранга Зорин, предложивший затопить поперёк входа в бухту часть ветхих судов, а моряков свести на берег и на бастионах защищать Севастополь.

Идея эта не появилась на совете, она обсуждалась моряками ранее. По воспоминаниям, ещё за пара дней до созыва совета адмирал Истомин высказал капитану 1 ранга П. А. Перелешину эту идею и “обнаружил её, при известных условиях, очень основательной”.

Не согласившись с мнением совета, Корнилов распустил его и отправился к главнокому, приехавшему сейчас на батарею береговой обороны № 4.
Князь Меншиков, переправившись на Южную сторону, встретил начальника пароходофрегата “Громоносец” капитан-лейтенанта Кульчитского и от него определил о двух мнениях по защите города, высказанных на совете. Выслушав явившегося к нему Корнилова, Меншиков согласился с советом и приказал затопить суда.
В. А. Корнилов разрешил себе возразить главнокому — “он как адмирал и как генерал-адъютант выполнение данной последней меры на себя не примет!” Князь Меншиков, жёстко решивший без всяких отлагательств выполнить задуманную меру, сказал, что “он возложит это на адмирала Станюковича, а генерал-адъютанту Корнилову предлагает выехать в Николаев”!»

Первые три корабля Черноморского флота топили в спешке, не сняв ни пушки, ни припасы, ни провиант!

А ведь эта неприятность назревала значительно раньше. Не лишним будет ещё раз напомнить, что несоответствие Морского устава руководствам адмиралов создавало страшное двоевластие. Что основнее: Устав либо распоряжения адмирала?

Ответ на данный вопрос так и не был отыскан.

Затопление судов в бухте Севастополя

В то время, когда русский флот столкнулся с соперником, что, как считалось, был очевидно посильнее, организованнее и лучше обученным, капитаны в данной стрессовой ситуации предпочли укрыться за пунктами устаревшего Устава, а не дать сопернику бой с возможностью вероятного поражения. Эта обстановка появилась не одновременно, она складывалась больше века, легко её развязка случилась как раз в первой половине 50-ых годов XIX века.

Иначе, вся 150-летняя история русского флота в то время заключалась в противодействии на море таким же региональным морским державам, как и Российская Федерация: Швеции и Турции. И тут в полной мере хватало кроме того устаревшего Устава, неоднозначных взаимоотношений между его приказами и положениями глав, и не самых передовых тактических приёмов.

Столкнувшись с соперником, что много раз показывал собственное умение сражаться на море, военное управление России инстинктивно выбрало вариант войны на суше, в которой имелся и опыт, и определённые преимущества. Потому что на суше русская армия сражаться умела и побеждала в том месте неоднократно не только числом, но и умением.

Проигрыш в Крымской войне был катализатором для трансформации создания новых и Морского устава правил войны на море. Но это уже вторая история.

Цусимское сражение. Морские легенды [World of Warships]


Темы которые будут Вам интересны: