Живность на кораблях парусной эпохи

Если бы современный человек попал на армейский корабль XVIII века, находящийся в дальнем плавании, – он бы, в полной мере возможно, принял его за Ноев ковчег. По словам английского историка Роджера, «так уж оказалось, что английский ВМФ XVIII столетия объединил в себе эффективность и дисциплину армейского корабля с детской площадкой, фермерским подворьем, парком и цирком развлечений». Суда парусной эры населяли различные жители мира животных.

Одни крали у моряков еду, другие сами становились частью корабельного меню, а третьих брали на борт для перепродажи.

Корабельные крысы

Самым известным и бессчётным представителем фауны на корабле были, конечно же, крысы. Не следует верить рассказам, что какое-то парусное судно по приходу в порт всецело избавилось от крыс. Был лишь один вариант корабля без этих тварей – только что спущенный со стапелей. Когда на корабле оказались продукты – оказались и крысы. Они пожирали всё – запасы крупы, мясо, сухари, масло, растения и т.д.

В то время, когда запасы кончались, крысы в полной мере удачно питались досками, время от времени прогрызая борта и создавая настоящую опасность для судна. К примеру, во второй половине 50-ых годов восемнадцатого века на протяжении ремонта в Гибралтаре шлюпа «Пегги», при осмотре камбуза было найдено, что крысы прогрызли двухдюймовую сосновую доску, отделявшую кладовую от каюты второго лейтенанта. В первой половине 60-ых годов восемнадцатого века кэптен Лафори (Laforey) информировал, что на его фрегате крысы отгрызли часть обшивки дна, почему корабль имеет течь.

Живность на кораблях парусной эпохи

Крысы

Конечно, что на столь сурового неприятеля списывались не только его настоящие дела, но и все кражи, недостачи и т.д. Повар, пряча кусок бекона в собственную кладовую, конечно, докладывал о том, что бедный бекон обглодали крысы. Значительно чаще кок пребывал в сговоре или с боцманом, или со навигатором (master, самый старший унтер-офицер на парусном корабле), с которыми делился похищенным.

По большому счету, отговорка «сожрали крысы» в полной мере оспаривала первенство у «подмочены, испортились и выброшены за борт».

Фермерское подворье под парусами

Но крысы, возможно сообщить, были невольными спутниками моряков. И ими разнообразие корабельной живности совсем не ограничивалось. Если бы современный человек попал на армейский корабль XVIII века, находящийся в дальнем плавании – он бы, в полной мере возможно, принял его за Ноев ковчег. В первую очередь, на борту находились козы, овцы, свиньи, гуси, утки, время от времени зайцы а также телята.

Находились они, конечно, в качестве будущего жаркого, котлеты либо отбивной. Представительство крупного скота на корабле довольно часто бывало достаточно большим – к примеру, 64-пушечный «Саммерсет» в первой половине 60-ых годов XVIII века загрузил для похода в Средиземное море 71 телёнка для питания эскадры в Мессине на 3 месяца. Адмирал Эдуард Хоук думал, что разумный запас провизии на линкоре – это 40 телят и 12 овец.

Наряду с этим Адмиралтейство оплачивало лишь и только говядину. В случае если старшие и кэптены офицеры желали разнообразить меню – овец, свиней, кроликов, куриц, гусей и т.д. они брали за собственные деньги. Так, кэптен Тайдмен загрузил на собственный 60-пушечник перед походом в Ост-Индию козу, полдюжины овец, четыре хряка, пять поросят, шесть куриц и тринадцать уток, дабы «побаловать господ офицеров продолжительными вечерами».

А кэптен Клементс, выходя на своём 50-пушечнике из Ливорно, приобрел для матросов и офицеров нижних палуб дюжину куриц, три дюжины голубей, пять овец, два гуся и дюжину уток. Клементс знал, что не так долго осталось ждать ему нужно будет принять под руководство новый корабль, и желал так создать для себя репутацию хорошего начальника, с тем дабы переманить с собой часть экипажа.

Конечно, для для того чтобы количества скотины были нужны целые тонны фуража, а это, со своей стороны, отнимало нужный груз у корабля и создавало громадные неприятности.

Перевозка лошадей в стойлах. Обратите внимание на страдающих от «морской заболевания» животных рядом с надсмотрщиками

Отдельным вопросом находились чистота и гигиена на корабле. В случае если куры, гуси, свиньи, зайцы жили в загонах и клетках, то козы, овцы и телята нормально разгуливали по кораблю. Специально для них на дверях кают и на верхней палубе были развешаны сумки с крошеным хлебом и зерном.

Конечно, справляли животные громадную и малую потребность где будет необходимо, что, со своей стороны, бесило первого лейтенанта, важного за чистоту на судне. Легко представить, что на протяжении боя вся эта разгуливающая живность морякам выполнять собственные яркие обязанности, и исходя из этого с началом сражения следовал грозовой приказ: «Живность – за борт!», и блеющие от страха козы, мычащие коровы и т.д. летели в голубую пропасть.

Следующей разновидностью корабельной фауны были домашние животные моряков – кошки, собаки, ручные крысы. За их присутствие на корабле разгорались настоящие баталии с первым лейтенантом, что значительно чаще наблюдал на них как на дополнительный удар по чистоте и гигиене. Удалось договориться – совершил собственного Шарика на корабль.

Не удалось – Шарик бессердечно отправлялся за борт.

По классу экзотики

Где-то в середине плавания на корабле начинали оказаться экзотические животные – мартышки, попугаи, время от времени кроме того страусы (известен случай, в то время, когда матросы умудрились совершить на корабль носорога!). Этих животных моряки брали на борт с меркантильными целями – по приходе в Англию их возможно было выгодно реализовать. К примеру, попугай ара на птичьих рынках Лондона стоил 5–7 гиней – для простого моряка это было фактически состояние.

Очень ценились и скупались редкие виды фауны.

Попугаи были знаком достатка. Не каждый матрос имел возможность себе позволить иметь попугая

Хорошей иллюстрацией этому помогает настоящий случай, в то время, когда во второй половине 50-ых годов восемнадцатого века кэптен Форрест захватил корабль французской Ост-индской компании, на котором «нашёл живности на 300 тысяч фунтов!», включая медведя-гризли и слона. Оказалось, что судно было зафрахтовано французской Академией Наук, вернее – её главой мсье Реомюром.

На призовом суде в Лондоне коллекция животных была признана не гос собственностью Франции, а личной собственностью Реомюра, потому, что он финансировал экспедицию на собственные деньги. Её вернули во Францию — действительно, слон к тому времени уже погиб. Корабль же британцы покинули себе как законный приз.

В первой половине 60-ых годов XVIII века кэптен Аугуст Харви захватил торговое французское судно, следующее из Алжира, где нашёл двух тигров и трёх крокодилов, предназначенных для продажи в Париже богатым коллекционерам. Призовой суд оценил животных в 2500 фунтов.

Морские черепахи: живые консервы парусного флота

Стоит кроме этого упомянуть и ещё об одном животном, без которого никакие многомесячные плавания в восемнадцатом веке, до холодильников и изобретения консервов, были бы неосуществимы. Обращение о морских черепахах.

Альфред Брем так обрисовывает обращение моряков с черепахами: «Захваченных черепах обыкновенно переворачивают на пояснице. С ними не церемонятся: их в сторонке где-нибудь на палубе, протягивают над ними парус для защиты от солнца и не заботятся более ни о чём, надеясь на их живучесть. Ни пищи, ни питья им не дают…».

Морская черепаха

Ответственным преимуществом черепах как запаса продовольствия была их немыслимая живучесть. Она разрешала имеется черепаху по частям — если ей не отрезали голову, черепаха не умирала. Особенно ценилась печень, которую кроме того ели сырой.

Страно, но и по окончании вырезания печени черепаха жила .

Вторым значительным плюсом черепах был панцирь, что может являться одновременно и сковородой, и кастрюлей — другими словами, по окончании потребления не требуется было «мыть посуду». Менее рачительные панцири по окончании еды, ну а думающие о собственном благосостоянии выскабливали панцирь и откладывали в сторонку. По приходу в порт эти панцири возможно было выгодно реализовать: за один давали от 15 до 50 гиней.

Но не думайте, что клиенты оставались внакладе. Из одного панциря средней морской черепахи возможно было сделать 15–25 гребней для расчёсывания волос (по 5 гиней за штуку), либо до 100 медиаторов для гитар/скрипок/виолончелей по 2 гинеи 20 шиллингов за штуку. Так что бизнес был прибыльным.

В Англии черепахи стали популярными в Семилетнюю войну. Моду на черепашину ввёл не кто другой, как Джордж Энсон. Блюда из черепах среди среднего класса Англии стали собственного рода выражением патриотизма, как напоминание самому себе и всем около о неизменно расширяющейся Англии.

К примеру, одно из блюд — черепаха, запечённая в окружении черепашьих яиц, — именовалось «взятие Гаваны».

Поваренная книга 1763 года в предисловии к статье «Черепахи» информировала, что из пятнадцатикилограммовой черепахи возможно сделать ни большое количество ни мало 555 блюд. Потому, что в Англии традиций потребления в еду черепах до Семилетней войны не было, самым первым блюдом, которое оценили лайми, стало очевидное «запекание turtles в собственном панцире».

Самой вкусной считалась мягкая часть поясницы под панцирем, которая была покрыта слоем зелёного жира, «ласкового, как оливковое масло, и прозрачного, как слеза младенца». Суп из черепахи общество оценило лишь в 1780-х, и тут новаторами были французы.

К 1770-м годам черепаха стала дорогим, но достаточно распространённым блюдом в английском рационе. Черепашина продавалась на английских рынках по 4 пенсов и 6 шиллинга за фунт. Как раз из Англии черепашье мясо начало собственное триумфальное путешествие по миру.

Владимир Даль во второй половине 60-ых годов XIX века в собственном «Словаре» пишет: «черепашина морской черепахи вкусная и здоровая пища моряков».

Галапагосская слоновая черепаха

Но скоро за подъёмом последовал спад. И был он обусловлен самыми простыми вещами: за полтора века популяция атлантических черепах полностью провалилась сквозь землю. Карибские черепахи в следствии безудержной охоты уменьшились числом вдесятеро (с 250 тысяч в семнадцатом веке до 25 тысяч к концу XVIII века), на Цейлоне популяция сократилась до 2000 голов. Дешёвыми остались лишь сухопутные слоновые черепахи с Галапагосских островов.

В том месте за два века китобои поймали и стёрли с лица земли, 10 миллионов этих животных.

Людям направляться быть благодарными медлительным созданиям, которых уничтожали довольно часто не только для еды, но и для панциря, либо кроме того на корм свиньям (как это сделал Бурдоне на Реюньоне). Как раз благодаря этим «живым консервам» моряки имели возможность довольно вольно плавать по мировому океану до наступления эры консервирования.

Живность на кораблях парусной эпохи masterok


Темы которые будут Вам интересны:

Читайте также: